«Долгое время я искала красоту вовне — в архитектурных формах, в отражении света в воде, в эстетике гедонизма и покоя. Это был важный этап исследования формы. Мои аквамариновые бассейны были для меня тихой гаванью, куда я могла убегать от окружающей реальности и создавать свой собственный, приятный и понятный мне мир. Картины, изображающие умиротворяющие морские пейзажи, стали моей визитной карточкой.

Но все изменил рисунок моей дочери. Простой цветок, созданный детской, но абсолютно уверенной рукой. В нем не было расчетов, не было правил перспективы, не было желания кому‐то понравиться или соответствовать рыночным канонам. В нем была чистая жизненная сила. Этот детский жест стал для меня откровением и привел к глубокому личному переживанию. Я увидела в нем не просто цветок ‐ а мощный архетип, психологический образ. Он говорит сам за себя. Он наполнен чувствами.

Я увидела, как чистое сознание создает форму и наполняет чувством эту форму без оглядки на академические каноны, правила. Рисунок стал точкой отсчета моей личной деконструкции.

Мои текущие работы — это исследование того, как живопись может существовать без четкой опоры на узнаваемый объект. Я изображаю цветы, но это не цветы в ботаническом смысле. Под цветами скрываются архетипические образы. Это размышления над вечными темами ‐ жизнь, бренность, обновление. Это энергия бесконечного возрождения и роста, которая пробивается сквозь любые внешние обстоятельства. Это исследование того, как сознание освобождается от догм.

С технической точки зрения, детский рисунок обнажил мою собственную усталость от „правильного“ искусства. Я поняла, что за бесконечной отточенностью форм я теряю саму жизнь. Теперь же я возвращаюсь к искренности, где рука следует за чувством, а не за умом. Я ищу энергию цвета и ритм мазка, которые воздействуют на зрителя напрямую, минуя логический фильтр. Когда поиск «того, что может краска» соединяется с поиском конкретного чувства, рождается материя искусства.

Я оставляю бассейны в прошлом (которые были моим искренним увлечением) не потому, что они мне надоели, а потому, что я нашла нечто более важное — возможность быть живой и искренней. Теперь я пишу то, что чувствую в момент прикосновения кисти к холсту. Это мой путь от созерцания к сопричастности.

Я верю в диалог с коллекционером, который готов расти вместе со мной. Те, кто ценит в искусстве подлинность, оценят и мой текущий выбор».